kot_kamyshovyj (kot_kam) wrote,
kot_kamyshovyj
kot_kam

Category:

Кому мешают сноски - 1

Вопрос о сносках действительно оказался животрепещущим. Причем большинство ответивших на опрос за то, чтобы сноски были, причем всякие. Но в комментариях мнения были разные, временами противоположные. Вот человек спрашивает: «А кому сноски мешают? Речь о лишней работе для переводчика, или о тонкой эстетике текста? Если что-то и так понятно, я читаю сноску и радуюсь, что поняла правильно. Если непонятно - радуюсь, что объяснили. А если не радуюсь - дальше сноски читаю только там, где именно мне интересно, а не все подряд». То есть человек тут вообще проблемы не видит. Не нравится - не читай, и все.

Между тем проблема все-таки есть, и у проблемы этой две стороны. Замечу сразу, что здесь и далее речь пойдет в первую очередь о постраничных сносках, а не о примечаниях в конце книги, которые к тому же в тексте зачастую никак не обозначены (то есть ты узнаешь об их существовании, только заглянув в конец).

Сторона первая - это сам текст, с которым мы имеем дело. Есть тексты, по умолчанию рассчитанные на непрерывный прямой разговор автора с читателем. Зачастую они сами битком набиты авторскими примечаниями, либо в тех же сносках, либо в скобках прямо в тексте. Тексты вроде «Бартимеуса» или «Космобиолухов». Понятно, что когда Бартимеус в каждой главе отпускает примечания вроде «Может быть, у вас прямо сейчас за спиной висит что-то многорукое со щупальцами, а вы и знать не знаете!», переводчику будет вполне уместно вклиниться в разговор и оставить полдюжины сносок в том же духе. Эту кашу маслом точно не испортишь. Или в «Космобиолухах», где персонажи комичны и нарочито-условны, а авторы через их головы перемигиваются и заигрывают с читателем.

Если брать «серьезную литературу»... хм... ну, я имею в виду те книжки, что мы проходили в школе, - то в том же стиле написан, скажем, «Евгений Онегин». «Евгений Онегин» сам по себе - одно сплошное примечание. Разумеется, автор и не рассчитывал на то, что вы будете поглощены захватывающими перипетиями взаимоотношений Онегина, Татьяны, Ленского и Ольги, и никак не сможете отвлечься на его рассуждения о том, что дамы наши по-русски не читают (и правильно делают!), на описание альбома уездной барышни или на еще какую-нибудь милую ерунду. Автор сам непрерывно вас отвлекает: болтает о том о сем, шутит с вами, дразнится («И вот уже трещат морозы, и серебрятся средь полей... (читатель ждет уж рифмы «розы» - на, вот возьми ее скорей!)»). Вдобавок он, не удовлетворившись собственной болтовней прямо в тексте, понатыкал примечаний вроде «Это значит, – замечает один из наших критиков, – что мальчишки катаются на коньках». Справедливо» или «Сладкозвучнейшие греческие имена, каковы, например: Агафон, Филат, Федора, Фекла и проч., употребляются у нас только между простолюдинами». Разумеется, от такого текста не грех в любой момент отвлечься, к примеру, на тот же комментарий Лотмана: роман от этого ничего не потеряет, а выиграет изрядно.

А вот с «Капитанской дочкой» так уже не выйдет. «Капитанская дочка» все-таки по умолчанию заточена под читателя, искренне увлеченного судьбой Петруши Гринева (если это, конечно, не злосчастный школьник, которому непременно надо прочитать эту муть к завтрашнему уроку, а нормальный читатель, взявшийся за книгу по доброй воле, для собственного удовольствия). И с «Тарасом Бульбой» так не получится...

Это возвращает нас все-таки к тому, с чего мы начали разговор - к современной переводной литературе. Есть тексты, которые не подразумевают открытого авторского диалога с читателем, а рассчитаны, напротив, на «глубокое погружение» в текст. Скажем, тот же Ротфусс играет со своим читателем в совсем другие игры, и роль переводчика в этой игре принципиально иная. У нас есть история юного Квоута, и есть сам Квоут, повзрослевший и постаревший до времени, который рассказывает эту историю. Личное присутствие автора в этой картине совершенно не предусмотрено. Точнее, автор - сам Квоут, который обращается не к читателю (читателя здесь как бы нет), а к своим слушателям, Хронисту и Басту. Читатель незримо присутствует третьим и, по идее, внимает, затаив дыхание.

Или, например, тот же «Властелин Колец», да? Тоже сложная конструкция, выстроенная с одной-единственной целью: создать вторичную веру. Заставить читателя поверить, что эта история - не очередная версия стандартного сказочного квеста, «поди туда - не знаю куда», с инициацией, волшебным помощником и мнимой смертью главного героя на полпути, а единственная в своем роде История, повествующая о том, как решаются судьбы мира, не больше не меньше. Именно так следует читать эту книгу, и любое проявление здоровой иронии или отстраненности вам все испортит.

И вот в эту-то сложную, тончайшую, тщательно выстроенную иллюзию влазит немытыми руками доброхот-переводчик. С офигительно ценной информацией о том, что, оказывается, «сидр» в данном случае - это не алкогольный напиток, а просто яблочный сок, прокипяченный с пряностями, а то ж читатель кушать не сможет, захочет знать, что это за сидр такой. Или о том, что такой-то персонаж «Властелина Колец» является аллюзией на такого-то персонажа Диккенса/Шекспира. И все. Читатель наткнулся на сноску, стрельнул глазами в конец страницы, прочел сухую деловитую информацию, напрочь выбивающую из стиля текущего повествования - и иллюзия лопнула. Волшебный эффект присутствия «здесь и сейчас» разлетелся вдребезги, и ты очнулся в кресле у себя дома. Да, конечно, не насовсем. Да, конечно, этот эффект потом восстановится. Но все равно, что-то потерялось. Особенно для некоторых читателей. Но это отдельный разговор.
Tags: Книжное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 67 comments