kot_kamyshovyj (kot_kam) wrote,
kot_kamyshovyj
kot_kam

Categories:

Еще о переводе имен и названий

В рамках художественной литературы сакраментальный вопрос «Переводить ли говорящие названия?» имеет в первую очередь стилистическое значение. Имена и названия, переведенные или оставленные без перевода, создают то или иное впечатление. А значит, и вопрос «Переводить - не переводить?» не имеет смысла вне вопроса о том, чего мы хотим добиться, какое впечатление хотим произвести, какое ощущение создать у читателя. А «мы» - это в первую, во вторую и в третью очередь автор (чей общий замысел переводчик должен узнать/осознать/понять/угадать, уж как получится), и в последнюю очередь - сам переводчик, делающий выбор из двух равноценных возможностей (в случае, если возможности действительно равноценны).

Впервые на специфический эффект переведенных/непереведенных названий я обратил внимание еще в детстве, в ситуации, не имеющей никакого отношения к художественной литературе (я тогда, кажется, еще и читать-то не умел). Мать взялась учить меня йоге, а в ее учебниках все названия асан давались по-индийски (на санскрите?) и в переводе на русский. Так она их мне и называла. И разница бросалась в глаза. Названия на русском были понятные, простые, иногда смешные («березка», «полуберезка», «мертвая поза», «поза рыбы», «плуг», «перекручивание», «треугольник», «собака мордой вниз»), и всегда более или менее доходчиво давали представление о том, о чем идет речь. Оригинальные названия («Пашимоттасана», «Випарита Карани», «Салабхасана», «Шавасана»), были непонятные, загадочные, чуждые, и превращали занятие в некое магическое священнодействие, смысл которого был неочевиден.

Собственно, этим и исчерпывается разница между переведенным и непереведенным названием. В непереведенном названии всегда маячит нечто загадочное и сакральное, некое тайное знание (или тайненькое знаньице, как повезет), которое ты усваиваешь, не понимая (или понимая не до конца). Непереведенное название - это дальние страны, это иные миры, куда ты подглядываешь через замочную скважину. И неважно, идет ли речь о художественной литературе, об обучении или о бытовой ситуации. Художественная литература здесь всего лишь одна из возможных ситуаций, где человек сталкивается с Тайным и Неведомым. Переведенное название сразу приближает понятие к читателю или слушателю - и в то же время профанирует его, делает доступным - и обыденным.

Повторю еще раз - неважно, о какой ситуации идет речь. Раствор «хлорида натрия» - совсем не то же самое, что раствор банальной поваренной соли. Одно дело - гренки, другое - «крутоны»: крутоны и стоят намного дороже, и кушать их куда престижнее. Если сказать «круговой удар ногой», любому дураку понятно, о чем идет речь и что, в принципе, придется делать; то ли дело «маваши гери»! Сказал - и сразу приобщился к боевым искусствам, даже если сам удар делать пока не умеешь. Выучил слово «крюйс-бом-брам-рей» - и вроде уже знаток мореходного дела, хотя что это за фиговина, где она находится и как с ней обращаться, учить придется потом отдельно. Получается, я вроде как иронизирую - извините, я нечаянно. Но оно все действительно именно так и работает, безо всякой иронии. Во многих житейских ситуациях действительно достаточно выучить слово «крюйс-бом-брам-рей» и употреблять его к месту, уметь с ним обращаться совершенно не обязательно.

И в художественной литературе это все работает точно так же. Оставляя термин или название без перевода, вы переносите читателя в иной, чуждый мир. Переводя название или незнакомое слово, вы приближаете этот мир к читателю.

Продемонстрировать это все на примере чрезвычайно легко, потому что у нас с вами есть блестящий экспериментальный образец: это перевод исландских саг. Скажем, вот «Сага о Ньяле» из издания «Исландские саги» 1956 года и из издания БВЛ «Исландские саги. Ирландский эпос» 1973 года в целом совпадают (ну, может, где-то какую-то правку внесли), за исключением того, что в издании 1956 года географические названия и часть прозвищ почти всюду оставлены в оригинале, а в БВЛовском - переведены. Просто вот идеально чистый эксперимент - тем более чистый, что вряд ли издатели и переводчик специально ставили перед собой такую задачу, провести эксперимент из области перевода. У них там просто концепция изменилась по ходу дела. И смотрите, что вышло:

Издание 56 года:

Жил человек по имени Ньяль. Его отцом был Торгейр Голльнир, сын Торольва. Мать Ньяля звали Асгерд. Она была дочь херсира Аскеля Немого. Она приехала в Исландию и поселилась к востоку от реки Маркарфльот, между Альдустейном и Сельяландсмули. У нее был еще сын, по имени Торир из Хольти. Он был отец Торлейва Ворона, от которого происходят люди из Скогара, Торгрима Рослого и Скораргейра.

Ньяль жил в Бергторсхвале, в Ландейяр. Другой его двор назывался Торольвсфелль.


Издание 73 года:

Жил человек по имени Ньяль. Его отцом был Торгейр Голльнир, сын Торольва. Мать Ньяля звали Асгерд. Она была дочерью херсира Аскеля Немого. Она приехала в Исландию и поселилась к востоку от Лесной Реки, между Кобыльим Камнем и Ивняковым Отрогом. У нее был еще сын, по имени Торир из Хольта. Он был отцом Торлейва Ворона, от которого происходят люди из Лесов, Торгрима Рослого и Ущельного Гейра.

Ньяль жил на Бергторовом Пригорке, на Островной Равнине. Другой его двор назывался Торольвова Гора.


«Маркарфльот», «Альдустейн», «Сельяландсмули», «Скогар», «Бергторсхваль», «Ландейяр», «Торольвсфелль»... Звучит как музыка: прекрасная и бессмысленная. Читателя это совершенно не смущает: он привык, что названия не имеют смысла, тем более названия иностранные. И все эти иностранные Ньяли, Ториры, Торлейвы, Торгримы и Гейры остаются для него обитателями своего далекого, чуждого и малопонятного мира.

Издание 73 года переносит нас прямиком в Исландию. «К востоку от Лесной Реки, между Кобыльим Камнем и Ивняковым Отрогом... на Бергторовом Пригорке, на Островной Равнине... Торольвова Гора...» Нужды нет, что советский читатель очень плохо себе представляет, как выглядят исландские реки, исландские равнины, исландские пригорки и горы (а выглядят они зачастую совсем не так, как наши среднерусские). Главное, что этот далекий, недосягаемый в ту пору мир сразу становится близким и познаваемым. Тем более, что мир этот молод - его пришли и заселили с чистого листа. Там нет никакого субстрата, как в более древних землях: ни индейского, ни кельтского, ни тюркского, ни финно-угорского. Не нужно гадать, из какого языка, от какого слова происходит «Москва» или «Тверца». Все названия даны заново, все слова просты и понятны. Вот гора, вот река, вот бухта, вот скала. Часть из них не имеет имен и будут названы прямо у нас на глазах, как в начале творения.

Сами видите, оба варианта хороши по-своему. И решать заранее, что мы всегда будем делать ТОЛЬКО ТАК или ТОЛЬКО ЭТАК - все равно, что раз и навсегда решить, что ты всегда будешь есть только колбасу или только пирожные. Вот зачем, спрашивается, себя так ограничивать? Тем более, что есть и третий вариант.

Третий вариант совсем уж специфичен, и применение его довольно узкое. Это когда автор дает нам имя или название в оригинале, на каком-то чужом языке - и тут же его для нас переводит. И так настоящее название и его перевод сосуществуют параллельно.

Эти песни раздавались
На болотах и на топях,
В тундрах севера печальных:
Читовэйк, зуек, там пел их,
Манг, нырок, гусь дикий, Вава,
Цапля сизая, Шух-шух-га,
И глухарка, Мушкодаза.

Эльфы зовут ту священную гору Таниквэтиль, и Ойолоссэ — Нетускнеющая Белизна, и Элеррина — Коронованная Звездами, и многими другими именами. А синдары на своем языке нарекли ее Амон Уйлос.

— Маугли, — сказал Балу, — ты разговаривал с Бандар-логом, с Обезьяньим Народом?


Будучи применено правильно, это создает совершенно особое впечатление. Понятное, знакомое и доступное прямо в тексте, у нас на глазах, сопоставляется и отождествляется с чуждым и непонятным. Мы узнаем тайные имена, истинные имена, прежде нам неведомые. Обыденное объединяется с волшебным, профанное - с сакральным. Это ситуация обучения, ситуация инициации, ситуация сказки, ситуация мифа. Но само собой разумеется, что переводчику по собственной воле таких вещей лучше не делать (за исключением перевода какого-нибудь мифа или эпоса, где переводчик не только переводчик, но и пересказчик, соавтор, адаптирующий древний текст, делающий его доступным современникам). Разве что крайне осторожно. Потому что там, где это неуместно, подобный прием может создавать комическое впечатление - чего тоже лучше не делать, если это не предусмотрено замыслом автора.

В большинстве же случаев переводчик вынужден выбирать между тем и другим. Особенно если автор не счел нужным дать указаний на этот счет. Благо, современные авторы все чаще учитывают, что их будут переводить на другие языки, и составляют рекомендации - или даже напрямую сотрудничают с переводчиками.
Tags: Переводческое, Филологическое, Школа юного переводчика
Subscribe

  • О советских переводах

    Я об этом уже говорил, но повторю еще раз: оценивая работу переводчика (не на уровне "нравится/не нравится", а с претензией на объективность), всегда…

  • О знании языков

    Тут недавно задумался: как же, наверно, должны бесить тех, кто из языков знает родной язык (допустим, русский) и "английский в школе учил", люди,…

  • О переводе говорящих имен

    Тема всплыла, в связи с Дарреллом (автор исходного поста очень серьезно занимается Дарреллом).…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments

  • О советских переводах

    Я об этом уже говорил, но повторю еще раз: оценивая работу переводчика (не на уровне "нравится/не нравится", а с претензией на объективность), всегда…

  • О знании языков

    Тут недавно задумался: как же, наверно, должны бесить тех, кто из языков знает родной язык (допустим, русский) и "английский в школе учил", люди,…

  • О переводе говорящих имен

    Тема всплыла, в связи с Дарреллом (автор исходного поста очень серьезно занимается Дарреллом).…