December 11th, 2010

(no subject)

Степан Писахов

Кабатчиха нарядилась

Кабатчиха у нас в деревне была богаче всех и хвастунья больше всех. Нарядов у кабатчихи на пол-Уймы хватило бы.

В большой праздник это было. Вся деревня по улице гулянкой шла. Все наряжены, кто как смог, кто как сумел.

И кабатчиха выдвинула себя. И так себя вырядила, что народ столбами становился: на кабатчиху глядит, глаза протирают, глаза проверяют, так ли видится, как есть?

Такой нарядности мы до той поры не видывали.

Напялила кабатчиха на себя платье само широко с бантами, с лентами, с оборками, со вставками, с крахмалеными кружевами.

Оделась широко. А кабатчихе все мало кажет. Нарядов много, охота всеми похвастать. Попробовала она комоду с нарядами и шкап платяной на себя взвалить, да силы не хватило ташшить.

Придумала-таки кабатчиха, как народ удивить. Себе на бок по пятнадцать платьев нацепила для показу нарядностей запаса.

На голову надела медной таз для варки варенья. Оно верно: посудина у нас в деревне редкостна, — пожалуй, всего одна.

Медной таз ручкой вперед, малость набок. На таз большой цветошник с живыми розанами поставила, шелковой шалью подвязала.

Под мышкой у кабатчихи охапка зонтиков и парусолей.

Это ишшо не все. Перед самым праздником кабатчик привез из городу Collapse )

(no subject)

У зверей мозги – как у ребенка двух-трех лет. И хитрости те же.

Утром Шахид по мне соскучился. В полседьмого утра, скотина. Причем бабушка давно встала, погладила его, гада, обласкала, мяса нарезала. Но нет, ему надо, чтоб я.

А в комнату входить нельзя, будить нельзя. Сел под дверью в коридоре и принялся распевать на разные голоса. В коридоре тоже орать нельзя, но в комнате совсем нельзя, а в коридоре если очень хочется, то можно. Я пошевелился – он тут же в комнату влез, и уже у дивана воет. Ну, ты же уже проснулся, да? А я тут, я соскучился!

Ну, я гада под пузо прихватил, другой рукой за шкирку – чтоб знал, что это я его не любя на ручки взял, - к бабушке на кухню, и там запер. В наказание. Бабушка его через пять минут, конечно, выпустила, но больше я уж его не слышал. Потому что на кухню – это очень суровое наказание. Хуже, чем нашипеть и по морде.