January 19th, 2012

Светлое и темное

Призрак бродит по френдленте, призрак Джорджа Мартина. Ломаются копья, кипят дебаты, кроликов затоптано без счета. Светлая книга! Нет, темная! Нет, светлая! Подразумевается, что светлые книги читать как бы стоит, а темные как бы нет. При том, что никто так и не объяснил, по каким критериям та или иная книга признается темной или светлой. В чем измерять светлость/темность книги? В кроликах? В литрах пролитой крови на авторский лист (л/а.л.)? В количестве половых актов? В количестве христианских аллюзий?

Мое имхо (и на этот раз это именно «Истинное Мнение, Хрен Оспоришь!») состоит в том, что темность или светлость книги определяется не чем иным, как господствующим авторским настроением. Понятно, что настроение – штука тонкая и измерению не поддающаяся, но при этом вполне себе для читателя осязаемая и определяющая восприятие описанных в книге фактов.

Я, собственно, что имею в виду. Возьмем, скажем, Советский Союз. Collapse )

Нет, конечно, упрямый читатель всегда может отвлечься от навязанного автором настроения и сказать, что на самом деле «Школа» Гайдара – это книга об ужасах революции, а «Лето Господне» - о зомбировании ребенка православием головного мозга. Но это будет все равно, что спрашивать, отчего это в «Звездных войнах» слышны взрывы и выстрелы, когда на самом деле в безвоздушном пространстве звук не распространяется. Можно, конечно, – а зачем, когда автор явно хотел рассказать о другом, не об этом? Не проще ли уж взять другую какую-нибудь книгу, в которой написано как раз о том, что тебе хочется прочесть? Такое прочтение «в пику автору» - это сознательный отказ от вторичной веры, которой хочет добиться от читателя каждый автор, не только автор фэнтези. (Ну, если он не какой-нибудь постмодернист, который никакой веры не хочет, а хочет играть с читателем в свои непонятные игры).

Понятно, что к вымышленным мирам это относится еще в большей степени. Если про революцию или быт патриархальной купеческой Москвы последней трети XIX века мы всегда можем узнать из других источников и сопоставить впечатления и мнения очевидцев, то в случае фантастики или, тем более, фэнтези наш автор – единственный свидетель, и мы поневоле смотрим на описываемый мир его глазами. И если один мир воспринимается как пронизанный невидимым солнцем, другой – погруженный в таинственный заманчивый сумрак, а третий – как окутанный непроглядной тьмой, не вижу смысла искать других причин, кроме авторского настроения. Это он так видит свой мир, это взгляд Толкина озарил Средиземье немеркнущим светом, это взгляд Мартина погрузил Вестерос в холод и мрак.

Впрочем, точнее будет сказать, что настроение книги определяется не одним только авторским взглядом, а авторским взглядом, пропущенным через призму читательского восприятия. Подобно тому, как одни и те же духи на одном человеке пахнут дубленой кожей и корицей, а на другом – дешевым мылом, одна и та же книга в голове одного читателя обретает немыслимую философскую глубину и чистую радость бытия, а у другого становится плоской и унылой. И это не вина и не проблема читателя, потому что такое восприятие очень мало зависит от сознательного выбора – за исключением тех случаев, когда ты намеренно отказываешься следовать за авторским замыслом и начинаешь выискивать у него то, о чем он вовсе и не писал. Просто есть книга твоя и не твоя, а темная она, светлая, и количество кроликов на авторский лист – такие, в сущности, мелочи! Для кого-то тьма Мартина оборачивается терпким благородным вином, кому-то свет Толкина представляется липким дешевым коктейлем. Не нравится – не ешьте, что еще я могу сказать?

Конрад Лоренц "Оборотная сторона зеркала"

ФОБИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ

Есть ряд низших организмов, реагирующих стереотипной реакцией обращения, когда перемена места приводит их к перепаду стимула, означающему быстрое ухудшение условий среды. В таком случае организм узнает нечто и о направлении, в котором находится подлежащее избеганию. Но если, наоборот, животное встречается с изменением, означающим улучшение жизненных условий, то реакция отсутствует, если только не действует кинезис, как это бывает у многих простейших. И лишь когда глупое существо выходит из благоприятной области на другую сторону, т. е. в неблагоприятную среду, оно отвечает на это реакцией избегания; по выражению Отто Кёлера, оно ведет себя точно так же, как поступает человек, кладущий в карман прибавку к заработной плате, не проронив ни слова, но устраивающий большой скандал при любом сокращении его дохода.

Collapse )Как показал Отто Кёлер, туфелька способна также различать стимулы, затрагивающие ее переднюю и заднюю части. Лишь на первые она отвечает фобически, на последние же — вполне целесообразным ускорением движения вперед. Эта способность различения отказывает при сверхсильных стимулах. Если внезапно поднести к заднему концу туфельки очень горячую иглу, она совершает точно такой же прыжок назад, как при соответствующем раздражении переднего конца. Такой способ поведения, названный Отто Кёлером реакцией испуга, может оказаться для животного гибельным; впрочем, это происходит лишь в условиях, вряд ли встречающихся в его нормальной свободной жизни. — Прим. автора)

Не правда ли, Лоренц прекрасен? – Прим. Кота.