kot_kamyshovyj (kot_kam) wrote,
kot_kamyshovyj
kot_kam

Category:

Светлое и темное

Призрак бродит по френдленте, призрак Джорджа Мартина. Ломаются копья, кипят дебаты, кроликов затоптано без счета. Светлая книга! Нет, темная! Нет, светлая! Подразумевается, что светлые книги читать как бы стоит, а темные как бы нет. При том, что никто так и не объяснил, по каким критериям та или иная книга признается темной или светлой. В чем измерять светлость/темность книги? В кроликах? В литрах пролитой крови на авторский лист (л/а.л.)? В количестве половых актов? В количестве христианских аллюзий?

Мое имхо (и на этот раз это именно «Истинное Мнение, Хрен Оспоришь!») состоит в том, что темность или светлость книги определяется не чем иным, как господствующим авторским настроением. Понятно, что настроение – штука тонкая и измерению не поддающаяся, но при этом вполне себе для читателя осязаемая и определяющая восприятие описанных в книге фактов.

Я, собственно, что имею в виду. Возьмем, скажем, Советский Союз. Советский Союз сам по себе штука вполне реальная и большинству моих знакомых более или менее памятная на собственном опыте. Тем не менее когда кто-то, будь то известный писатель или малоизвестный блоггер, принимается вспоминать Советский Союз, каждый раз создается впечатление, будто речь идет о каких-то совершенно разных странах. У одних людей СССР выглядит утерянным раем, куда так и тянет сбежать из нынешнего ада; у других – филиалом ада на земле. Конечно, в значительной мере это впечатление создается за счет того, кто какие факты вспоминает (один вспомнит, как падал в обморок в очереди за дефицитом, другой – привольное голопузое детство, мороженое и кино за десять копеек), но и авторское настроение со счетов сбрасывать нельзя: один детство в бараке с промороженными стенами и самодельный самокат вспоминает так, что аж читать завидно, другой велосипед, персональный магнитофон и регулярные поездки в санаторий на море описывает так, что ты понимаешь: человек вырос в аду. И это, заметьте, речь идет о самой что ни на есть реальной реальности, которую мы с вами помним лично и можем сопоставить воспоминания автора с собственными ощущениями.

Когда дело касается времен более далеких, от авторского настроения все зависит еще сильнее. Вот, если помните, проходили мы по литературе книгу Гайдара «Школа». Если пересказать ее сюжет своими словами, получится адский ад: первая мировая война, революция, мальчик, сын расстрелянного солдата-дезертира, сбегает из дому, вступает в Красную армию, видит все ужасы войны… Жуть! Но на самом-то деле книга светлая, веселая книга, пусть и не такая веселая, как большинство книг Гайдара, например, та же «Тимур и его команда», которая вообще вся как солнечное утро в начале каникул. Это еще сильнее бросается в глаза, если сравнить «Школу» с книгами Андрея Платонова, в которых, казалось бы, примерно про то же. Про «Конармию» Бабеля я уж молчу.

Или взять, скажем, «Лето Господне» Ивана Шмелева. Автор рассказывает о своем детстве, детстве мальчика, растущего в глубоко религиозной купеческой семье, и сюжетную канву книги составляют сменяющие друг друга церковные праздники. Это ж ужас кромешный, особенно если посмотреть с точки зрения наших записных безбожников: несчастный ребенок, которого в шесть лет заставляют соблюдать все эти тягомотные обряды, «поститься, молиться и слушать радио «Радонеж» часами стоять на церковных службах! Да и в самом деле детство у Шмелева было невеселое: и мать-садистка, и отец рано умер… Но «Лето Господне» светло и радостно, как праздничный пасхальный перезвон, и, если читать его непредвзято, никому и в голову не придет задуматься, что лирический герой несчастен, а церковные предания и обычаи, которыми ему «забивают голову», сухи и докучливы.

Нет, конечно, упрямый читатель всегда может отвлечься от навязанного автором настроения и сказать, что на самом деле «Школа» Гайдара – это книга об ужасах революции, а «Лето Господне» - о зомбировании ребенка православием головного мозга. Но это будет все равно, что спрашивать, отчего это в «Звездных войнах» слышны взрывы и выстрелы, когда на самом деле в безвоздушном пространстве звук не распространяется. Можно, конечно, – а зачем, когда автор явно хотел рассказать о другом, не об этом? Не проще ли уж взять другую какую-нибудь книгу, в которой написано как раз о том, что тебе хочется прочесть? Такое прочтение «в пику автору» - это сознательный отказ от вторичной веры, которой хочет добиться от читателя каждый автор, не только автор фэнтези. (Ну, если он не какой-нибудь постмодернист, который никакой веры не хочет, а хочет играть с читателем в свои непонятные игры).

Понятно, что к вымышленным мирам это относится еще в большей степени. Если про революцию или быт патриархальной купеческой Москвы последней трети XIX века мы всегда можем узнать из других источников и сопоставить впечатления и мнения очевидцев, то в случае фантастики или, тем более, фэнтези наш автор – единственный свидетель, и мы поневоле смотрим на описываемый мир его глазами. И если один мир воспринимается как пронизанный невидимым солнцем, другой – погруженный в таинственный заманчивый сумрак, а третий – как окутанный непроглядной тьмой, не вижу смысла искать других причин, кроме авторского настроения. Это он так видит свой мир, это взгляд Толкина озарил Средиземье немеркнущим светом, это взгляд Мартина погрузил Вестерос в холод и мрак.

Впрочем, точнее будет сказать, что настроение книги определяется не одним только авторским взглядом, а авторским взглядом, пропущенным через призму читательского восприятия. Подобно тому, как одни и те же духи на одном человеке пахнут дубленой кожей и корицей, а на другом – дешевым мылом, одна и та же книга в голове одного читателя обретает немыслимую философскую глубину и чистую радость бытия, а у другого становится плоской и унылой. И это не вина и не проблема читателя, потому что такое восприятие очень мало зависит от сознательного выбора – за исключением тех случаев, когда ты намеренно отказываешься следовать за авторским замыслом и начинаешь выискивать у него то, о чем он вовсе и не писал. Просто есть книга твоя и не твоя, а темная она, светлая, и количество кроликов на авторский лист – такие, в сущности, мелочи! Для кого-то тьма Мартина оборачивается терпким благородным вином, кому-то свет Толкина представляется липким дешевым коктейлем. Не нравится – не ешьте, что еще я могу сказать?
Tags: Книжное
Subscribe

  • Снежный день

    Землянику последнюю обобрали и съели вчера. Она не дозрела, но все равно пахла земляникой. А эта уже все, не судьба ей. И…

  • Синичкин день

    prokhozhyj говорит, сегодня Синичкин день. Ну ок. Хотя у нас каждый день "синичкин день", но сегодня особенно, потому что…

  • Золотой день

    Волны на закате. "Сало" на Бездонке. Экотропа. Закат над Бездонкой. Кошка на крыше. Я думал, она…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments

  • Снежный день

    Землянику последнюю обобрали и съели вчера. Она не дозрела, но все равно пахла земляникой. А эта уже все, не судьба ей. И…

  • Синичкин день

    prokhozhyj говорит, сегодня Синичкин день. Ну ок. Хотя у нас каждый день "синичкин день", но сегодня особенно, потому что…

  • Золотой день

    Волны на закате. "Сало" на Бездонке. Экотропа. Закат над Бездонкой. Кошка на крыше. Я думал, она…