Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

Верхний пост

1) Сюда можно написать, если вам от меня что-то надо. Комменты скринятся, но на почту приходят.

2) Комменты к постам на почту не ходят. Если вам непременно нужно, чтобы я ответил на ваш коммент, пишите сюда.

3) Комменты от анонимов в журнале скринятся. Я их расскриниваю, если нахожу, но могу и не найти. Если вам непременно нужно привлечь мое внимание к своему анонимному комменту, пишите сюда. Хамские комменты не расскриниваю. Что является хамством, определяю я.

4) Я баню редко и мало, но иногда - без предупреждения. Причиной бана, как правило, являются личные оскорбления (не только мне) и всяческие разжигания, но не только.

5) Взаимно не френжу, мне все равно, во френдах вы у меня или нет, я со всеми одинаково разговариваю (кроме давно знакомых). Это публичная территория, пишите, не стесняйтесь. Подзамков в журнале нет (кроме чисто технических), если вы у меня не во френдах, вы ничего не теряете.

6) Цитировать и перепощивать можно по умолчанию, не спрашивайте. Очень желательно - со ссылкой на меня, особенно тексты. А то вдруг опубликовать понадобится, я потом устану доказывать, что это не "народное творчество".

Путешествие Нильса с дикими гусями

Среди прочих более или менее неудачных переводов "Властелина Колец" особняком стоит перевод Бобырь. Если по поводу прочих толкинисты еще спорят: а может быть, Кистямур неплох или Каррик-и-Каменкович вполне приличный, - то насчет "Повести о Кольце" все сходятся на том, что это уже за пределами добра и зла. Его и переводом-то не назовешь: это сокращенный пересказ. И это текст Профессора, каждая фраза которого священна! Мы тут, понимаешь, копья ломаем из-за "Boromir smiled", а она!..

Но если отвлечься от пиетета перед великим Толкином, окажется, что перевод/пересказ Бобырь прекрасно вписывается в славную советскую традицию других подобных переводопересказов. Начало эта традиция берет задолго до Октябрьской революции: человечество еще в восемнадцатом веке осознало, что некоторые книжки детям так, как есть в руки давать нельзя ни в коем случае, а прочесть их все-таки надо, классика же. Но именно у нас в СССР, благодаря нашему специфическому, прямо скажем - наплевательскому отношению к авторским правам, подобные переложения превратились чуть ли не в отдельный, самостоятельный вид детской литературы. Спектр таких пересказов весьма широк. На одном его краю - классическое, традиционное "ad usum delphini", когда из взрослой, отнюдь не рассчитанной на детей книги вычищается все, не предназначенное для детских глаз (я могу навскидку вспомнить "Тиля Уленшпигеля" или Рабле в переводе Пяста, но на самом деле имя им легион). На другом - "авторские" пересказы, где иностранный оригинал служит только основой, на которой русский автор свободно выстраивает свой собственный текст, вообще не задумываясь о соответствии оригиналу. Наиболее известные из таких - это, разумеется, "Приключения Буратино" и "Волшебник Изумрудного города". Там и на обложке стоит фамилия не Коллоди или Баума, а Толстого или Волкова, а автора оригинального произведения разве что вежливо упомянут в предисловии. Толстой откровенно пишет: "Когда я был маленький – очень, очень давно, – я читал одну книжку: она называлась «Пиноккио, или Похождения деревянной куклы» (деревянная кукла по-итальянски – буратино). Я часто рассказывал моим товарищам, девочкам и мальчикам, занимательные приключения Буратино. Но так как книжка потерялась, то я рассказывал каждый раз по-разному, выдумывал такие похождения, каких в книге совсем и не было". Так оно было или не так, но свой долг перед Коллоди Толстой на этом явно считает выполненным.

Книга, о которой я собираюсь поговорить, находится где-то в середине этого спектра. Она скорее пересказ, нежели перевод, однако же на обложке стоит имя Сельмы Лагерлёф, "в свободной обработке Зои Моисеевны Задунайской и Александры Иосифовны Любарской". Мне стало интересно посмотреть и сравнить, в чем же состояла обработка, как именно изменился текст по сравнению с оригиналом и зачем вообще было это делать. Благо, сравнить несложно: у нас есть нормальный, вполне академический перевод Брауде, настолько близкий к оригиналу, насколько это вообще возможно.

Различия очевидны с самого начала, прямо с первых абзацев. Collapse )

Но если вы в детстве прочли пересказ Задунайской и Любарской, и вам понравилось - почитать перевод Брауде всяко стоит. Узнаете много нового и интересного (разумеется, я и половины несовпадений не перечислил!) Ну и, как по мне, для современного читателя эта книжка все-таки скорее взрослая. Вот многие приключенческие романы прошлых веков перекочевали в разряд детской литературы - а этот как раз наоборот. То есть вам будет в самый раз.

Жесткость и жестокость

Тут кто-то из известных блогеров - кажется, Шульман, - сурово осуждал слово "жесткий", употребляемое в переносном смысле, вместо "жестокий". На самом деле, конечно, слово "жесткий" в этом значении употребляется не случайно (хотя в старину говорили "твердый", но значило оно ровно то же самое). "Жесткость" и "жестокость" отнюдь не одно и то же. Скажем, поднять ребенка в семь утра и отправить в школу, невзирая на нытье и жалобы - это жесткость. Выставить ребенка на улицу в одних трусах за то, что он описался ночью - это жестокость. Короче, жесткость - это оправданное причинение страданий, жестокость - неоправданное. Вот и вся разница.

Именно поэтому употребление слова "жесткий" и вызывает возмущение в конфликтных ситуациях. Весь вопрос именно в оправданности. Например, в случае уличных протестов с точки зрения протестующих любая жесткость - неоправданная жестокость (ведь с их позиции единственное правильное и разумное поведение властей - это выполнить все их требования немедленно). А с точки зрения лоялистов любая жестокость - оправданная жесткость (мало их дубинками месили, вон, китайцы в свое время намотали этих протестантов на гусеницы, и смотрите, как хорошо получилось!) Да и с точки зрения ребенка мама, которая будит ни свет ни заря и отправляет на улицу, в холод и темень, разумеется, жестокая! Добрая мама никуда бы его не повела, а оставила бы дома, и сама бы осталась, чтобы он не скучал, ы-ы-ы! Ну, в общем, в ситуации конфликта рассуждать о том, где кончается жесткость и начинается жестокость, бессмысленно: все зависит от того, на чьей вы стороне. Это не значит, что это одно и то же. Когда есть возможность оценить объективные последствия (понятно, что она есть не всегда), разница сразу становится очевидна.

Дж. А. Уайт "Школа Тени": Acknowledgements

Ненавижу это слово, никак оно нормально не переводится. Это вспомогательный раздел книги, в котором англоязычные авторы благодарят всех, кто помогал им работать над книгой, от литагента и до котика, который в нужные моменты садился жопой на клавиатуру. Я тоже хочу поблагодарить всех, кто отвечал на мои вопросы и помогал мне советами. Даже если я ваши советы не принимаю, я их все равно учитываю. И это иногда помогает мне найти решение, которого никто из вас не предлагал - но до которого я бы без вас не додумался. А иной раз вы, наоборот, заставляете меня отказаться от неудачного решения. Одно дело, когда тебе коллега или редактор скажет - мол, херню ты какую-то выдумал (завидует, небось, моей гениальности!) А другое дело, когда тебе то же самое говорит дружный хор потенциальных читателей. Вообще, получить обратную связь от читателя не после, а до выхода книги - это бесценно.

Ну, а теперь, пока я не успел окончательно забыть сданную книгу (ибо текст, с которым я закончил работать, из моей головы вымывается со скоростью спущенного сортира), отчет по результатам некоторых обсуждений.

Collapse )

* * *
На самом деле, общая тема этого автора, то, о чем он пишет всегда, даже когда пишет о чем-то другом - это ответственность. О том, что ответственность - это тяжело, ответственность - это серьезно, ответственность - это когда страшно и все может кончиться очень плохо, о том, что ответственность - это круто и это то, чего так остро не хватает современному ребенку. Причем это не "мораль": это не мораль, это стержень, если его вынуть, все рассыплется. Все его истории начинаются с того, что на героя или героиню взваливают недетскую ответственность - за младшего братишку, за судьбу мира, за чью-то жизнь. И вокруг этого-то все и вертится.

- Ну, по крайней мере, все обернулось к лучшему, - сказал папа. - Мы с мамой поначалу очень переживали, но в последние несколько месяцев... Мы еще никогда не видели тебя такой счастливой. Там, в Калифорнии, ты, бывало, часами болталась без дела и скучала. Ныла все время. А теперь ты сделалась такая... целеустремленная!
- Хм... - сказала Корделия. «Неужели он прав? Неужели мне тут в самом деле нравится?» Она посмотрела в боковое окно на стену школы. Это было опасное место, полное тайн и призраков. И тем не менее, по какой-то непостижимой причине Корделии не терпелось туда войти...

Потому что там, в Калифорнии, от нее, по большому счету, ничего не зависело - а тут от нее зависит все. "Это тебе не разбор книги к четвергу сдать, не баночку от йогурта в мусор кинуть..."

* * *
Поначалу мне казалось, что эта книга хуже предыдущих. Какая-то она была чересчур гладкая, чересчур безоблачная. Но как только я задумался над этим всерьез, тут же выяснилось, что мне это только казалось. ;-) У этого автора никогда не бывает "все просто". Там все сложно и очень сложно. Есть там и недетские проблемы, и недетские решения. И, разумеется, полно жути и множество мест, когда хочется бросить книжку и дальше не читать. Это он умеет.

Но при этом, в отличие от прошлой серии, которая "Заколдованный лес", эту книгу я бы, пожалуй, спокойно дал в руки любому ребенку соответствующего возраста, без оглядки на возможные травмы. Потому что при всей ее жути и кошмарности там нет вот этой гнетущей безысходности, из-за которой мне было так тяжело работать с предыдущей серией. Мир в целом не ужасен. Жизнь не дерьмо. Земля из-под ног не уходит. На родителей и старших вообще, в принципе, можно положиться. На следующей странице ждет что-то интересное, а не очередные катастрофы и унижения. Возможно, автору литагент посоветовал сбавить обороты. ;-) А может, просто все детские травмы закончились и нашлись другие источники вдохновения. :-)

Об избалованных американских детишках

Не удержусь - зацитирую.

- Ну и ладно! - воскликнула Корделия, вскочив на ноги. - Не верите - и не надо! Но я в эту школу больше не пойду! И вы меня не заставите!
- Ну почему же не заставим? Заставим! - улыбнулась миссис Лю. - Мы же твои родители. Это практически наша работа: тебя заставлять. (Making you do things is basically our job description.)

Сложные слова

Предыдущий наш разговор о словарных словах и сносках ушел немного не туда (по моей же вине, естественно). Снова зашла речь об эрудиции, о Торах и Одинах, о Марсах и Протеях. А меня больше волнует немного не это. По счастью, в комментарии пришел коллега, который, в отличие от меня, еще и непосредственно работал с живыми старшеклассниками, и сказал то, что хотел сказать я:

"Для русскоязычного читателя (подростка, ребенка) среди непонятных слов имеют шанс оказаться названия эмоций и не самых широкоупотребимых качеств... Поэтому даже неглупый подросток может затрудниться с тем, что такое "великодушие", "сконфузиться", "обескураженный" и т.д."

Вот это именно то, что вызывает у меня больше всего вопросов при работе. Одно дело - поставить примечание к какой-то американской реалии, которой у нас просто нет и российскому ребенку надо бы пояснить. И совсем другое дело - когда ловишь себя на том, что к некоторым сугубо русским словам, которые ты сам употребляешь в переводе, дабы разнообразить словарь, хочется поставить примечание - и что примечания эти в самом деле будут уместны! Collapse )

На самом деле, вот в Советском Союзе была такая серия: "Школьная библиотека для нерусских школ". Я думаю, почти у каждого из моих сверстников имелось несколько книг из этой серии: хорошие книги были труднодоступны, и дефицитную книжку купили бы в любом виде, хоть с ятями и ерами. А в этой серии выходили нормальные тексты, и русскоязычных авторов, и переведенные с других языков. Неадаптированные, со всеми сложностями, от устаревшей лексики до сугубо разговорных конструкций. Просто с ударениями на каждом слове и с кучей сносок, поясняющих сложные, устаревшие, редкие слова. Чтобы юные украинцы, казахи, дагестанцы, якуты, калмыки, эстонцы и туркмены могли читать те же книги, что читают русские дети, не спотыкаясь на непонятках. У меня в таком издании была, например, "Муха с капризами" Яна Грабовского, вот это самое издание: https://libking.ru/books/child-/child-prose/112598-yan-grabovskiy-muha-s-kaprizami-s-ill.html. И надо сказать, что многие сноски были и для меня не лишними, хотя уж для меня-то русский родной. Вот такие бы издания сделать - уже не для нерусских, а для русских детей, у которых с родным языком возникают вполне естественные трудности. Тем более, в наше время это намного проще: не обязательно делать отдельную серию, просто сверстать два файла, со сносками и ударениями и без. И пусть себе скачивают и распечатывают, что кому больше нравится. Я бы дорого дал за аналогичную серию на украинском - и не только я, но и многие другие, кто украинский выучил взрослым по книгам и регулярно попадает впросак со своими ударениями.

Еще раз о примечаниях

В связи с темой "длинных слов" я снова задумался о том, о чем размышляю почти все время. Нет, не о том, что вы подумали, а о сносках. А точнее - о том, на ком лежит ответственность за понимание того, что написано в тексте. Если читатель взрослый, то понятно, что в основном все же на читателе. А если нет? Поскольку я в последние несколько лет перевожу почти исключительно детскую литературу, для меня этот вопрос более чем актуален. Какие слова стоит использовать? Стоит ли употреблять "сложные" слова? [Spoiler (click to open)](В русском это не столько "длинные греческие заимствования": слово "пневмония", по идее, у нормального ребенка лет двенадцати проблем вызывать не должно, - сколько нормальные русские слова, вышедшие из употребления. А в последние лет пятьдесят слова из употребления выходят просто пачками, лексикон усыхает на глазах, там, где было три-четыре синонима с тонкими смысловыми различиями, остается один с наиболее общим значением, тонкости распознаются по контексту). Поймет ли современный ребенок четырнадцати лет вот это слово? А то? А двенадцатилетний? А восьмилетний? То есть это мысли постоянные, они фоном присутствуют все время, когда работаешь (а работаешь все время, пока не спишь, даже если не за компьютером, а гуляешь с собакой).

Вот у меня такое ощущение, что для западного автора это не проблема вообще. Возможно, это иллюзия - у них самих я не спрашивал, - но по текстам не заметно, что их это хоть как-то парит. То есть, видимо, есть книжки для самых маленьких, где специально пережеванные тексты на уровне телепузиков, но на ребенка, способного читать самостоятельно, скидок не делают. Какие слова автору нужны, такие он и употребит. Вот только что выяснилось, что героиня недавно узнала слово oppressive - а вот уже в следующей главе математичка обрушивается на нее с apocalyptic fury. Ок, ладно, мне резонно поставили на вид, что как раз слово "апокалиптический" американский ребенок запросто может и знать - даже если семья не религиозная, в воздухе оно все равно носится. Но в этой книге слишком много длинных сложных слов и понятий, чтобы все их можно было объяснить таким образом. И речь не только о словах. Взять, например, "Перси Джексона", тоже нормальная такая фэнтезевина для среднего школьного возраста. "Перси Джексон" по умолчанию предполагает знание читателем античной мифологии на достаточно приличном уровне. Как минимум "Я недавно прочел Куна и все помню", а где-то и Куна может оказаться недостаточно - там довольно тонкие нюансы и намеки, основанные, например, на взаимоотношениях Афродиты, Ареса и Гефеста, не факт, что все это есть в пересказах для детей. Я было подумывал писать примечания - но нет, загнать это все в примечания было попросту невозможно. Чтобы оценить самовлюбленного тинейджера Аполлона, сочиняющего скверные хокку, мало знать, кто такой Аполлон - нужно много всего знать про Аполлона. И либо ты это знаешь, на уровне фоновых знаний, "уже забыл, где читал", либо нет. Не знаешь - ну ок, твои проблемы, читай как-нибудь так, там разберешься, кто такой Протей и почему Перси служат нереиды.

Мне кажется - повторю еще раз, МНЕ КАЖЕТСЯ, если я неправ, пусть меня поправят те, кто ближе знаком с американской и английской культурой, - что такое отношение складывается из двух составляющих. Collapse )

Словарные слова

Вплотную к теме юмора, о чем мы говорили не так давно, примыкает еще одна тема, которая русскому читателю не то, чтобы чужда, но несколько параллельна. Эта тема - длинные слова. Образованный носитель английского отличается от малообразованного и вовсе необразованного тем, что знает много умных, ученых, в первую очередь заимствованных слов. Ведь исконно-английские слова и слова, заимствованные в древности, до норманнского завоевания - они маленькие-маленькие, коротенькие-коротенькие, пустяковые-пустяковые. Односложные, двусложные, реже трехсложные. Их любой дурак знает. То ли дело - слова, заимствованные из французского, или из латыни, или из латыни через французский, или из греческого! Они длинные, страшные, неудобопроизносимые, с неочевидной фонетикой [Spoiler (click to open)] (вот вы бы догадались, что в слове "pneumonia" p - немое, не произносится? Если в русском человек, которое умное слово читал, но никогда не слышал, определяется по ударениям, то в английском - по тому, что он просто не знает, как оно читается), с непривычным склонением. [Spoiler (click to open)](Английский не мелочится: заимствовать слово из латыни или греческого - так вместе с парадигмой! Именно этому мы обязаны толкиновскими "Noldor" и "Valar": если для английского нормально cactus - cacti или stratum - strata, то съедят и Vanya - Vanyar; а у русского от такого мозги закипают, мы-то так не заимствуем!) Употребил такое слово (главное, правильно его произнести!) - и сразу видно, что ты человек ученый.

Collapse )

И о погоде



Какая сейчас была погода! Просто сказочная. Сперва начали собираться тучи. Нет, сперва это были облака. По одну и по другую сторону от дома.

Collapse )

А потом дождь ливанул всерьез. Но не холодный, а солнечный.




Collapse )

И уперлась хвостом прямо в детский садик под окнами.



Collapse )

Вина и стыд

Вместо эпиграфа:
"На данный момент существует две культуры: культура вины и культура стыда.
[Spoiler (click to open)]Культуры вины — ярким примером которых является западное христианское общество — ориентируются на абсолютные нормы морали и в качестве главного морального достояния стремятся к развитию у личности чувства вины, внутреннего переживания собственной неправоты. (Это не значит, что представителям данных культур в меньшей степени знакомо чувство стыда. Их отличие от культур стыда состоит в том, что последние переживают стыд там, где мы ожидали бы появление чувства вины).
В противоположность этому, культуры стыда (страны востока) основаны на переживании неспособности следовать общеизвестным и четко артикулированным предписаниям подобающего поведения. В культурах стыда главным мотивирующим началом является стыд — ориентация на отношение к поступку других людей, окружения, социума в целом
".

В сущности, ссылку можно было бы и не ставить - это такое, общеизвестное (ну, если не всем, то тем, кто вообще интересуется подобными вещами). Предполагается, что культура стыда - это внешний локус контроля, "что станет говорить княгиня Марья Алексевна", а культура вины - внутренний локус контроля, "что я сам о себе думаю, даже если этого никто не знает". И как бы культура вины по умолчанию лучше, чем культура стыда: человек из культуры стыда сделает что угодно, если это можно аккуратно замести под коврик, а человек из культуры вины сам себя контролирует. Типа. Но вот я в последнее время думаю, что не все так просто. И что навязшие в зубах психоложеские рассуждения о "чувстве вины", которое мешает жить там и сям и от которого надо избавляться (ну, там, где оно неуместно), возникают оттого, что наша психология, во всяком случае, популярная, доступная дилетантам вроде меня, идет с запада, из англоязычной культуры, и переводится на русский зачастую без оглядки на разницу языков, культур и мировоззрений. Вот и английская википедия подтверждает:

Collapse )

То есть не все так просто с "культурой вины" и "культурой стыда". Да, там, где американец "виноват", там русскому "стыдно". Но это не тот стыд, о котором думает американец, услышав слово shame. Может быть, если просто заменить один термин, "культура стыда", на "культуру позора", все как раз встанет на свои места.